Крамола. Книга 1 - Страница 137


К оглавлению

137

— Что это? — он побулькал ложкой.

— Суп, — Наставник дохлебал свое и отодвинул миску. — Это Пища!

— Нас в империалистическую войну так не кормили, — сказал Андрей. — И в «эшелоне смерти»…

— Ты еще не трудился, чтобы есть, — заметил Наставник. — Жена тебя выбрала. А ты выбрал себе труд?

— Какая жена? — не понял Андрей.

— Та, что подала тебе яблоко с древа… Так где же ты намерен трудиться, Человек?

— Куда пошлете, — пожал плечами Андреи. — Я всякую работу знаю… Но так работать, как они?..

— В общине каждый человек работает сколько может, — объяснил Наставник. — Главное, чтобы каждый день проходил в Труде.

— Да они спят! — возмутился Андрей. — Кабаны груши жрут!

— Ты должен забыть о жадности!

— Какая же это жадность? — Андрей вскочил, заходил вдоль столов. — Работать надо! Ты погляди, в какой вы нищете живете! Дома у нас скотину держат лучше. А что едят? Хоть бы огороды завели!..

— Все, что есть, принадлежит общине, — спокойно вразумлял Наставник. — Мы заботимся о Мире и Труде, о Любви и Чистоте. Мы заботимся о Гармонии. Помни: Гармония Человека и Природы превыше всего!

Андрей опустился на лавку, и вдруг ему стало невыносимо тоскливо, будто его насильно постригли в монахи. Наставник взял его за руку и повел на улицу. Андрей не сопротивлялся, хотя протест в душе не слабел, а, наоборот, рос.

Наставник привел его к избенке в два окошка, открыл дверь и впустил вовнутрь.

— Это твое жилище, Человек! — торжественно провозгласил он. — Отныне ты под Сенью Лесов. Благословляю тебя на Гармонию!

Он вышел и уже с улицы объявил, что завтра Андрею предстоит трудиться пахарем на зяби, однако тот больше не внимал его словам. Присев на край топчана, прикрытого рядном, он сжал голову руками и стал покачиваться из стороны в сторону, будто больной.

Леса, Леса! Сон или Явь?

Сон или Явь?

Сон…

Явь…

Девушка с распущенными волосами — отныне его жена — так и застала Андрея сидящим на нарах, согбенного и горестного.

— Милый Человек, ты привыкнешь, — сказала она. — Мир и Любовь.

Он только отрицательно помотал головой, не отнимая рук.

— Что же мы будем делать с тобой, Человек?

— Я уйду отсюда, — сквозь зубы выдавил он. — Уйду!

И поднял глаза. Она смотрела на него с любовью и состраданием. Казалось, вот-вот расплачется.

— Пойдем вместе? — предложил он. — Зачем тебе такая жизнь? Есть другая, интересная!.. Правда, там война. Но все равно лучше!

Она не поверила, улыбнулась несмело.

— Кругом Мертвые Камни… Другой жизни нет!

— Есть! Там нет такой Гармонии, но жизнь есть! Вот кончится война…

— Ты не обманываешь, Человек?

— Нет, это правда!

Смятение промелькнуло на ее лице. Потом она спохватилась и высыпала из передника яблоки на топчан.

— Вот, ешь, Человек! Ты не успел поесть в Храме. Брать яблоки в саду нельзя, но я нарушила запрет, нарушила Гармонию — ведь ты же голодный!

Он отмел яблоки, спросил настойчиво:

— Ну, пойдешь со мной?

— Из Лесов нельзя уйти, — сказала она безнадежно. — В Подлесках живут люди, которые не выпускают никого. Ловят и возвращают… Нужна Печатка на кленовом листе. Тогда пустят.

— Достань!

— Листьев много, но Печатка у Наставника.

— Выкради!.. Ты же выкрала яблоки!

Ее глаза заволоклись горем, однако она, сдерживая слезы, покивала головой и убежала. Андрей заметался по крохотной избенке. Эх, нет револьвера! Прорвался бы через все заслоны, через все заставы!

Она вернулась тихая и печальная. Вошла и сразу села на топчан, опустив голову. Волосы рассыпались и закрыли лицо..

— Не достала?.. — похолодел он.

Она молча выпростала руку из-под волос и подала ему кленовый лист с круглым оттиском, в котором значилось — свободен.

— А себе?

Она покрутила головой, сказала сдавленным голосом:

— Не пойду… Тебе нет Гармонии здесь, мне не будет там. Я привыкла. Иди. Яблочков возьми на дорогу…

Андрей обнял ее, безвольную и слабую, будто подрубленное дерево.

— Мир и Любовь тебе, — сказала она и сунула ему за пазуху несколько яблок. — Иди.

— Мир и Любовь, — поклонился он и канул во тьму ночи.

Он бежал по темной земле, держа на ладони кленовый лист, и от него, желтого, исходило золотое сияние. Под ногами гремели камни, шуршал мох, хлюпала вода. Потом вновь заскрипел снег…

Он очнулся и понял, что лежит на русской печи, укрытый шубным одеялом, за столом кто-то разговаривал, шумел самовар, хрустели под ножом яблоки. Он оттянул холщовую занавеску, и взгляд упал на стену, оклеенную «Нивой» за 1916 год: царь Николай Второй приехал на позиции…

Андрей перевернулся и отодвинул занавеску с другой стороны.

За столом у самовара сидели бородатые мужики, потели, вытирались полотенцами и хлебали чай из блюдец. Он вгляделся и признал Ульяна Трофимовича. Радость шевельнула слабое тело.

— Ульян, — тихо позвал он незнакомым голосом, — Ульян…

— Никак, очнулся? — приподнялся тот, проливая чай на скатерть. — Очнулся, бродяга!

— Где я? — спросил Андрей.

— Да на хуторе, — веселился Ульян Трофимович. — Ничего, Галька меня выходил и тебя на ноги поставит… Галактион! Очнулся барин-то!

В избу вошел молодой еще мужик с красным ремешком на длинных волосах, прогудел:

— Ну и добро… Да недельку еще пролежит.

Андрей увидел яблоки на столе, попросил:

— Ульян, дай яблока.

— Да у тебя ж зубы выпадают, — застонал тот. — Какие тебе яблоки, барин?

— Размочи в чае и дай, — предложил Галактион. — Ему полезно будет…

Андрей рукой подозвал Ульяна, спросил шепотом:

137